Тайе Селаси: Не спрашивайте, откуда я

Прекрасный текст прекрасной писательницы. Вчера вспомнила о нем, когда с с друзьями-multilocals играли в “три О” (о нем в тексте).

Перевод выступления Селаси на TED в 2015 году:

“В прошлом году я отправилась в свой первый тур по продвижению новой книги. Чуть больше чем за год я посетила 14 стран и выступила сто раз. В каждой стране моя речь начиналась с официального представления со стороны организаторов, и оно всегда было одинаковым: “Тайе Селаси родом из Ганы и Нигерии” или “Тайе Селаcи родом из Великобритании и США”. И каждый раз я думала: “Но ведь это неправда”.

Да, я родилась в Англии и выросла в США. Моя мама тоже родилась в Англии, но выросла в Нигерии, а сейчас живет в Гане. Мой отец родился на Золотом берегу, британской колонии, вырос в Гане и более 30 лет прожил в Саудовской Аравии. По этой причине, меня часто называют “транснациональной”. Транснациональными еще называют компании, как Nike. А я человек.

Однажды я выступала в датском музее современного искусства “Луизиана” вместе с писателем Колумом МакКэнном. Мы обсуждали роль места жительства в литературе, и меня осенило. Я не транснациональна, у меня даже нет нации. Как человек может быть родом из концепции? Этот вопрос волновал меня более двадцати лет. Газеты, учебники, беседы с другими людьми научили меня говорить о странах, как будто они были неизменными, единичными и естественными концепциями, но ведь говорить, что ты из определенной страны значит предполагать, что эта страна – абсолют, фиксированная точка во времени, константа, так ли это на самом деле?

На протяжении моей жизни некоторые страны перестали существовать, как, например, Чехословакия; появлялись, как Восточный Тимор; разрушались, как Сомали. Мои родители родом из стран, которые даже не существовали на момент их рождения.

Для меня страна – идея, которая рождалась, умирала, расширялась, сжималась и едва ли казалась достаточным основанием для понимания сущности человека.

Позже, узнав о понятии суверенности, я испытала огромное облегчение. То, что мы называем странами, на самом деле является различным выражением суверенного государства, идеи, вошедшей в моду всего 400 лет назад. Я узнала об этом в начале учебы на магистратуре по международным отношениям и испытала облегчение. Все было так, как я и подозревала. История была настоящей, культуры были настоящими, страны были придуманы. В течение следующих 10 лет я пыталась переосмыслить и отделить определение себя в этом мире, своей работы и опыта от понятия государства.

В 2005 году в свет вышло мое эссе “Что такое афрополитичность” (What is an Afropolitan) об идентичности, в которой культура превалирует над страной. Было невероятно, сколько людей чувствовали то же самое, и поучительно, сколько людей не понимали. “Как Селаси может заявлять, что родом из Ганы? – вопрошала одна женщина-критик, – Когда ей неведомы все унижения путешествий за рубеж с ганским паспортом?”

Сейчас я точно знаю, что она имела в виду. У меня есть подруга Лайла, которая родилась и выросла в Гане. Ее родители – ганцы ливанского происхождения в третьем поколении. Лайла бегло говорит на языке чви и знает Аккру как свои пять пальцев. В нашу первую встречу несколько лет назад я подумала “Она не из Ганы”. На мой взгляд она была из Ливана, несмотря на то, что всю сознательную жизнь провела в пригороде Аккры.

Как и мои критики, я сама представляла Гану страной, где жили только ганцы с темной кожей, и ни у кого не было британского паспорта. Я попала в ловушку, что выражение “я из такой-то страны” ставит во главу выдуманный концепт – одну страну – над реальностью – человеческим опытом.

В той беседе с Колумом МакКэнном было брошено зерно. “Любой опыт связан с местом”, – сказал он. “Идентичность вытекает из опыта”, – подумала я. – “Я не имею национальной принадлежности. Я местная. Я своя во многим местах”.

Тайе Селаси из США – неправда. У меня нет связи с Соединенными Штатами, всеми 50. У меня есть связь только с Бруклином, где я выросла, с Нью-Йорком, где я начала работать, с Лоуренсвиллем, где я провожу Дни благодарения. То, что делает Америку домом для меня – не паспорт и не акцент, а отдельный опыт и места, с которыми он связан. Несмотря на то, что я горжусь культурой эве, болею за футбольный клуб “The Black Stars” и люблю ганскую кухню, я не имею отношения к Гане. Я имею отношение к Аккре, где живет моя мама, и куда я езжу каждый год, к маленькому саду в Дзорвулу, где мы часами разговариваем с отцом. Это места, формирующие мой опыт. Мой опыт происходит оттуда, где я.

Что если бы вместо “Откуда вы родом?” люди задавали вопрос “Где вы чувствуете себя своим?”, это бы сказало им больше о том, кто мы есть, и насколько похожи. Скажите мне, что вы из Франции, и что я представлю? Набор клише. “Опасность единственной точки зрения”, о которой говорила Адичи, миф о французской нации? Скажите мне, что вы чувствуете себя как дома в Фесе и Париже или лучше в квартале Гут Д’Ор, и я увижу ваш опыт. Наш жизненный опыт – это то, откуда мы.

Где вы чувствуете себя местным? Я предлагаю тест из трех О: обряды, отношения и ограничения (англ. “R’s”: rituals, relationships, restrictions.)

Для начала, подумайте о повседневных ритуалах, вашей обыденности: как вы завариваете кофе, едете на работу, собираете урожай или молитесь. Какие это ритуалы? Где они происходят? В каком городе или городах продавцы знают вас в лицо?

Ребенком я совершала обычные ритуалы девчонки из пригорода Бостона, с поправками из ритуалов моей мамы, оставшихся у нее от Лондона и Лагоса. Мы снимали обувь в доме, были вежливы со старшими, ели острую пищу. В снежной Северной Америке наши ритуалы были южными. Впервые попав в Дели и южную Италию, я была шокирована, насколько я чувствовала себя как дома. Ритуалы были мне хорошо знакомы. Первая О – обряды.

Теперь подумайте о своих отношениях, людях, составляющих вашу жизнь. С кем вы разговариваете хотя бы раз в неделю, неважно лицом к лицу или онлайн? Будьте честны, я не имею в виду друзей в фэйсбуке. Я говорю о людях, которые каждую неделю создают вашу эмоциональную реальность. Моя мама – в Аккре, моя сестра-близнец – в Бостоне, мои лучшие друзья – в Нью-Йорке. Эти связи и есть мой дом. Вторая О – отношения.

Мы чувствуем себя местными там, где строим связи и совершаем ежедневные обряды, но наш опыт также частично зависит и от ограничений. Под ними я понимаю следующее: где вы можете жить? паспорт какой страны у вас есть? Мешает ли вам, например, расизм, чувствовать себя как дома там, где вы живете? Мешают ли вам гражданская война, коррупция, инфляция жить там, где вы совершаете свои ежедневные обряды?  Это самая неприятная О, меняющая вопрос “Где вы находитесь сейчас?” на “Почему вы не там?”

Обряды, отношения, ограничения.

Возьмите лист бумаги, разделите его на три столбца и распишите ответы. Вы получите другую картину своей жизни в локальном контексте, вашей идентичности как набора опыта.

Давайте попробуем. У меня есть друг Олу. Ему 35. Его родители родом из Нигерии, переехали по стипендии в Германию. Олу родился в Нюрнберге и жил там до 10 лет. Потом его семья переехала в Лагос, он учился в Лондоне и живет в Берлине. Он любит навещать Нигерию – любит тамошнюю погоду, еду, друзей – но ненавидит политическую коррупцию. Откуда Олу?

Другому моему другу Удо тоже 35. Удо родился в городе Кордоба, на северо-западе Аргентины, куда его бабушка и дедушка мигрировали из Германии, нынешней территории Польши, после войны. Удо учился в Буэнос-Айресе и 9 лет назад переехал в Берлин. Он любит навещать Аргентину – любит тамошнюю погоду, еду, друзей – но ненавидит экономическую ситуацию там. Откуда Удо?

Со светлыми волосами и голубыми глазами Удо вполне может сойти за немца, но с аргентинским паспортом ему нужна шенгенская виза. То, что он родом из Аргентины, – дело истории. То, что он местный в Буэнос-Айресе и Берлине, – дело его жизненного опыта.

Олу темнокож, но ему нужна виза в Нигерию. Он говорит на йоруба с английским акцентом и на английском – с немецким. Говорить, что он не нигериец значит отрицать его опыт в Лагосе, ритуалы которые от соблюдал там, его отношения с семьей и друзьями. Хотя Лагос – безусловно один из его домов, Олу чувствует себя ограниченным в действиях там, во многом из-за того, что он гей.

Оба Удо и Олу ограничены политическими условиями стран своих родителей, откуда берут начало некоторые из их самых важных отношений и ритуалов. Говорить, что Олу из Нигерии и Удо из Аргентины значит отворачиваться от их общего опыта. Их ритуалы, отношения и ограничения одинаковы.

Конечно вопрос “Из какой ты страны?” упрощает многое. Проще сказать Нигерия чем Лагос или Берлин, это как на карте Гугл Мэпс увеличить вид со страны до отдельного района. Но разница между “Из какой ты страны/ Откуда ты” и “Где ты чувствуешь себя как дома” не в специфике ответа, а в намерении вопроса.

Заменяя вопрос о национальности на вопрос о локальности требует переключения фокуса на то, где проходит наша реальная жизнь. Даже самое большое выражение странового деления как чемпионат мира по футболу представлен национальными сборными из игроков множественно-локальных. Как мера измерения человеческого опыта страна не подходит.
Олу обычно отвечает: “Я из Германии, но мои родители родом из Нигерии.”

“Я чувствую себя как дома в Лагосе и Берлине” подразумевает наслоение опытов, слоев которые сливаются в единое, которые не могут быть стерты или проигнорированы.

Вы можете забрать мой паспорт, но вы не можете забрать мой жизненный опыт. Я несу это с собой. Я оттуда, куда бы ни забросила меня жизнь.

Для ясности: я не предлагаю избавиться от стран. Очень многое нужно сказать о национальной истории, еще больше о суверенности государств. Культура существует в обществе, а общество – в контексте. География, традиции, коллективная память – эти вещи важны. Мой вопрос: что идет первее? Любое представление меня начиналось с отсылки к нации, как будто откуда я, сказало бы моей аудитории, кто я. Что мы хотим услышать,  когда спрашиваем, из какой страны человек? И что мы себе представляем, когда слышим ответ?

Одно из предположений: страны представляют власть. Из какой ты страны? Мексика. Польша. Бангладеш. Меньше влияния. США. Германия. Япония. Больше влияния. Китай. Россия. Размыто.

Возможно, сами того не осознавая, мы играем в игру во власть, особенно в контексте многонациональных стран. Как знает любой иммигрант , вопрос “Из какой ты страны?” или “Откуда ты на самом деле родом?” является кодом для “Что ты тут делаешь?”

Академик Уильям Дересевич писал об элитных американских колледжах: “Студенты думают, что их окружение разнообразно, если один студент из Миссури, а другой из Пакистана, и неважно, что родители у всех доктора или банкиры”.

Я с ним согласна. Называть одного студента американцем, а другого – пакистанцем, значит победоносно заявить, что руководство колледжа не обращает внимания на факт, что они все принадлежат к одной общественной среде.

То же самое относится и к экономическому спектру. Садовник-мексиканец в Лос Анджелесе и уборщица-непалка в Дели имеют гораздо больше общего в плане ритуалов и ограничений, чем подразумевает только их национальность.

Возможно, моя самая большая проблема со странами заключается в мифе о возвращении. Меня часто спрашивают, планирую ли я возвращаться в Гану. Я езжу в Аккру каждый год, но я не могу “вернуться” в Гану. Не потому что я родилась не там. Мой отец тоже не может вернуться. Страна, в которой он родился, больше не существует. Мы не можем вернуться в какое-то место и обнаружить его точно таким. Что-то, где-то всегда меняется, и больше всего мы. Люди.

В конце концов, то, о чём мы говорим, — это человеческий опыт, эта пресловутая и всем известная беспорядочная связь. В творческом письме локальность обращается к человечности. Чем больше мы знаем о том, где происходит история, тем больше видим местного колорита и текстуры, тем человечнее начинают казаться персонажи, тем больше чувствуется связь с ними.

Миф о национальной принадлежности и лексикон принадлежности к какой-то стране путает нас и заставляет ставить себя во взаимоисключающие категории. А ведь ко всем нам можно применить слово «много» — многолокальный, многослойный. Начиная наши беседы c признания этой сложности, мы, как мне кажется, сближаемся, а не отдаляемся друг от друга. Так что в следующий раз, когда меня будут представлять, я бы очень хотела услышать правду: “Тайе Селаси — человек, как и все здесь. Она не гражданин мира, а гражданин миров. Он местная в Нью-Йорке, Риме и Аккре”. 

Advertisements

Leave a Reply

Fill in your details below or click an icon to log in:

WordPress.com Logo

You are commenting using your WordPress.com account. Log Out / Change )

Twitter picture

You are commenting using your Twitter account. Log Out / Change )

Facebook photo

You are commenting using your Facebook account. Log Out / Change )

Google+ photo

You are commenting using your Google+ account. Log Out / Change )

Connecting to %s